Выступление Александра Дугина на тему «современная демократия как политический институт»
Первый и нулевой тезис сводится к тому, что я очень рад организации такого интеллектуального клуба. Флориан Гейер — действительно знаковая фигура, в которой аристократия или дифференцированная личность совпадает с восставшими эсхатологическими массами, осуществляя некий трансгрессивный брак сверхчеловека с народом, возбужденным и лишенным всякой социальной привязки. Мне всегда нравилось сочетание крайне правого и крайне левого — смысл национал-большевизма, поэтому мне чрезвычайно нравится эта инициатива, прекрасная песня «Wir sind des Geyers Schwarzer Haufen» была посвящена Гейеру. Еще раз хотел бы поздравить с таким прекрасным начинанием, готов всячески его поддерживать, очень своевременная инициатива. Теперь перейдем к тезисам, касающимся самого понятия демократии. Первое — это понятие не является нейтральным концептом и не является само собой разумеющимся концептом. Нейтральность концепта означает то, что сегодня мы не можем о демократии рассуждать так же, как рассуждаем о Фидии или эстетике проклятых поэтов 19 века — это не то же самое. За демократией стоит очень серьезная сила — democracy enforcing power, т. е. то, что принуждает нас к демократии, об этом Гейдар Джахидович сказал. За демократией стоит стратегическая, политическая, информационная, военная мощь западного мира. Это действующий оперативный концепт. Мы находимся под пятой демократии, в состоянии навязанной нам демократии, и мы не свободны от нее. Демократия предопределяет правящую парадигму, эта парадигма подвергается силовой опоре. Кстати, обратите внимание — Евросоюз в своих основных документах пишет, что он вступает в отношения только с демократическими силами, признающими права человека. Иначе говоря, те страны, которые не являются демократическими, по сути дела, не являются странами, режимами. Получается то, что назвал тотальной войной, т. е. лишение человеческого статуса тех, кто не разделяет демократические установки. Мы живем под бременем демократии и не можем с эти не считаться. Хорош был бы съезд в концлагере, например, военнопленных и обсуждение устройства этого концлагеря. Мы живем в демократическом концлагере, поэтому наше мероприятие напоминает такое вот совещание заключенных. Это важно учитывать, потому что стоит только назвать себя врагом демократии, как тут же поднимется в воздух определенная авиация, мы знаем об этом. Даже те, которые говорят о себе, как о друзьях демократии, могут на себе это почувствовать. Мы можем посмотреть на Ирак, Ливию, Сирию и посмотреть, чем это кончается. Я не предлагаю даже это оспаривать, то, что мы должны учитывать, что демократия превратилась в религию современности, религию, имеющую гигантский силовой потенциал, по тоталитарности и догматичности превышающей в значительной степени жесткость установок христианской или исламской цивилизации. Мусульмане дают какой-то небольшой шанс жизни даже иноверцам, дают шанс людям книги, если они будут платить больше, но не отказывают в человеческом достоинстве. Христианство тоже бывало жестким, однако демократия еще более жесткая, ведь, по сути, тот, кто не является демократом — не является и человеком, он недочеловек. Это расистская концепция. Сегодня форма некой доминирующей расисткой идеологии, которая не оставляет нам шанса. Тем не менее, мы, по предложению Гейдара Джахидовича, говорим об этом свободно. Второй важный момент, касающийся понятия демократии то, что она не является самоочевидным концептом. Даже вопреки этой тоталитарной модели обязательной демократии, можно сказать, что демократия имеет аргументированную модель своей презентации, соответственно она может быть подвержена критики. Изначально, конечно, мы можем увидеть то, что она не является такой уж чистой догмой, она превращается в догму. Однако она имеет свою рациональную структуру, следовательно, она не являются чем-то самим собой разумеющимся, т. к. все рациональное можно оспорить. Имея дело с чем-то навязанным, с другой стороны, с чем-то рациональным, попробуем рассмотреть именно рациональную часть. Краткое замечание по этимологии слова. Многие говорят, что демократия означает, дословно, народную власть. Отчасти это так, но слово народ употребляется тут в очень особом смысле. Смысл слово демос восходит к понятию надел, удел или разделение. Отсюда городские концы, пять новгородских концов, которые известны в нашей истории. Таким образом, демос — это территориальная часть, население определенной области. Именно поэтому Аристотель использует термин демократия, в отличие от политии, которая является властью квалифицированного большинства, тогда как демократия — власть неквалифицированного большинства, т. е. сброда. Посадили на какую-то территорию население, и вот это население орет, вопит, толкается и пытается решить свои проблемы, иногда это получается, чаще всего — нет. Поэтому Аристотель говорит, только дайте этому неквалифицированному большинству свободу и в результате получится тирания. Именно демос, городские концы, чернь была основой тирании, в отличие от аристократии, которая противопоставляла этому другие дворянские ценности. Эти антиаристократический и тиранический потенциал демократии Аристотель всячески подчеркивает. Аристотель выделял три модели, которые превращались с плюсом и с минусом в шесть, это всегда надо иметь в виду, и с этим очень удобно оперировать. Аристотель выделял монархию с плюсом, тиранию с минусом — власть одного, власть нескольких — аристократия с плюсом, олигархия с минусом, и демократия с минусом, политая с плюсом, когда власть большинства. Демократия, по Аристотелю, отрицательная власть большинства, из которой ничего хорошего не выйдет. Она может привести к олигархии, либо тирании. Касаясь метафизических основ современной демократии, я хочу обратиться к диалогу Платона «Парменид», в котором изложены восемь основных онтологических гипотез, разобранные впоследствии платониками. Эти восемь гипотез делятся на два тезиса. Первый тезис, объединяющий первые четыре гипотезы, сводится к тому, что единое, просто единое, еще не есть единое. Просто утверждается единое «хэн». Второй тезис то, что существует многое, не единое. Первое — утверждение единого, второе — его отрицание. Дальше идет сложная диалектическое обоснование, говорящее о том, что будет, если мы допускаем единое и, что будет, если не допускаем единое. С точки зрения традиционной политики, все традиционное общество создает политические системы на допущении единое. Они «хэноцентричны», т. е. все традиционные общества, во всех своих формах, даже политии, предполагают «хэноцентризм». Иначе говоря, все эти режимы, самые разнообразные, теократические, скажем, связанные с первой гипотезой, аристократические — со второй и третьей гипотезой, полития — с третьей и четвертной — все это охватывает объем традиционного общества. Мой тезис заключается в следующем: метафизическими основами демократического устройства являются вторые четыре гипотезы из «Парменида», которые основаны на не существовании единого, на многом. Исходят они, эти гипотезы из того, что единого нет. Они стартуют в определении создания полиса, а мы знаем вообще какова аналогия между космосом и государством вообще в любых моделях, стартует о том, что космос создается из материи, снизу, из атомов, отсюда — Демокрит, и государство создается через контракт своих базовых элементов — индивидуумов, т. е. демократия (Демокрит и демократия в данном случае очень созвучны). Неоплатоники считали, что первые четыре гипотезы онтологические, вторые — это некоторое невозможное допущение. Т. е. демократия, с точки зрения платонизма, находится за пределом мира, это абсолютное отрицание бытия, т. к. она отрицает единое. Демократия — это принципиальная, абсолютная ложь в своих корнях. Если мы рассмотрим эти четыре гипотезы, то найдем столько же подходов к демократии. Напомню, вторые четыре гипотезы. Первая, пятая по очереди, гипотеза, отрицающая единое — если единого нет, а есть многое, то многое может себе создать единое. Из многого — единое. Самого единого нет, но оно может быть сконструировано. Демократия, — какая? В первую очередь социал-демократия, предполагающая, что мы можем ассоциировать социально, атомы, лежащие в основе государства. Это социализм, крайняя форма сплавления этих атомов, это коммунизм, социал-демократия, и одновременно это контрактное государство Гоббса. Определенные формы индивидуалистического национализма дают нам то же самое — единое из многого. Мы можем создать общество, а можем создать гоббсовского Левиафана. Есть такая демократия. Онтологические предпосылки ее основаны на небытии, не существовании единого, это «нехэноцентричная» модель. Шестая гипотеза — вторая во второй серии — утверждении о том, что многое может существовать, не создавая единое, само по себе. Такая форма демократии называется либеральной демократией, шестая гипотеза, которая утверждает, что совершенно не обязательно создавать нечто интегрирующее ни социалистическое общество, ни Левиафана. Спор шестой гипотезы с пятой составляет основу всех политических споров в рамках, так называемых, демократических режимах, левых и правых. Левые социал-демократы, или же националисты выступают с позиции, что можно и нужно создать конвенциональные единства, а либералы говорят — ничего не надо, и так хорошо, и без единства, если государства не надо, значит и общества не надо, достаточно, что мы есть. Это шестая гипотеза. Седьмая гипотеза утверждает, что если есть многое, то многое может допустить через многое существование другого многого, т. е. возникает гуманистическое представление, если есть одно не единое, то, отталкиваясь от этого одного не единого, может быть и другое не единое, это гуманистический либерализм. Если есть один индивид, одна часть без целого, то он, за счет того, что он есть, допускает существование другой части, может допустить. Седьмая гипотеза дает нам гуманистическую версию диалогальной либеральной демократии. Есть еще восьмая гипотеза, самая классная, на мой взгляд, которая утверждает, что если многое есть, то может быть такое многое есть, которое не только не порождает единого, но и не порождает много. Это Айни Рэнд, классическая модель либеральной демократии, которая утверждает, что может быть та часть без целого, которая не допускает существование другого, части, т. е. гиперлиберализм, крайняя форма. Это Айни Рэнд, Илларионов, большинство нашей либеральной элиты, это сатанизм Энтони Шандора Лавея. Это восьмая гипотеза, на которой тоже можно основать политическую систему. И вот эта ультралиберальная гипотеза, которая утверждает, что существует только одна конкретная часть многого, без целого и без другой части, может находить свое разрешение в постмодернистских моделях, которые приходят к этому не с точки зрения индивидуализма или либерализма, а с точки зрения постгуманизма делезовского толка, когда неопределимая часть, которая уже не является ни частью целого, ни частью сломанного целого, ни частью среди других частей, а чем-то иным создает представление о новом субъекте в постмодернистской демократии, лучше всего определенной в гуманистических терминах, или в концепции ризомы, ризоматического субъекта. Вот мы рассмотрели все версии демократии, и философским образом получили концептуальную базу для того, чтобы поместить, то, что имел в виду Гейдар Джахидович, эту политическую проблематику в некий философский контекст. Хочу подчеркнуть, что я сам являюсь сторонником первого тезиса Парменида: демократия есть вещь не существующая, не имеющая онтологических оснований, ее не может быть, и поэтому все эти гипотезы представляют в равной степени надувательство, т. е. это все ложь, за которой стоит, на самом деле что-то другое. Этого просто не может быть, демократии просто не может существовать, у нее нет онтологической базы, соответственно это может либо быть просто панк-тезисом, просто шуткой, если бы она не была связана с трагедией. Либо эти концепты скрывают за собой нечто иное, в природу чего я пока не отваживаюсь заглянуть.
Поделиться: |