Главная → Михаил Владимирович Леонтьев → Выступление Михаила Леонтьева на тему «современная демократия как политический институт»

Выступление Бориса Кагарлицкого является, на мой взгляд, очень интересным доказательством того, что демократии не может быть в том смысле, который имел в виду Борис, ее не может существовать в природе. Что такое демократия вообще? Я, наверное, буду говорить такие банальные вещи, мне даже не очень удобно в этом обществе, но больше сказать мне по этому поводу особенно нечего. Демократия — это власть народа, народовластие. Народ непосредственно осуществлять свою власть не может физически, потому что власть — это система управления, т. е. он ее осуществляет через что то, он ее делегирует. Основной вопрос — в способе делегирования, как оно осуществляется, здесь, собственно, все и зарыто. Я берусь предположить, что всякая власть, если она существует как власть, это есть механизм обеспечения господства существующих элит. Если элиты не могут обеспечить свое господство, власть меняется, происходит революция, возникает другое устройство и другая власть. То, что Борис Кагарлицкий описывал как проявление демократии — это есть переходный момент между разными способами устройства, т. е. так называемая народная расправа. Народная расправа — властью, управлением не является, она является способом смены, катарсисом, зачисткой, может быть, это все хорошо, но таким образом государство существовать не может. Современная демократия — либеральная, и т. д. такой наиболее эффективный и отработанный, наиболее кажущийся мягким и непроблемным механизм обеспечения власти существующих элит. Так демократия, я не имею в виду античную, или иные формы, а именно современную, она родилась в модерне и представляла собой, в общем, то, что сейчас описывается как постмодернистическая демократия, которой она уже не является. Все эти выборы, партии, интересы, система избирательных прав — это все уже модернизировалось. Сначала демократия была вообще демократией, высокоцензовая демократия, но как она вообще родилась? Сами представители элит все решили. Самый простой способ сохранения власти элит — регулирование, — это ценз, самый простой, самый честный и нормальный способ. Дальше по мере появления материальных и технических предпосылок разного рода ценз начинает убывать, и возникают другие способы. Традиционно в модерне это механизмы финансирования партии, выборов, контроль над СМИ, воспитанием, образованием и т. д. Вся эта система работала, она была проблемной, она создавала классовую борьбу, периодические гражданские войны. С моей точки зрения, высшей формой демократии модерна был коммунизм и фашизм. Есть такая банальная фраза, что коммунисты и фашисты обращаются к низменным инстинктам масс, чтобы ими манипулировать. Манипулируют, потому что для них эти массы важны. Им нужно манипулировать массами, для того чтобы получить власть и осуществлять власть, им нужна «массовая» воля. Современная постмодернистская демократия эту проблему снимает, массы не нужны. Так называемый избиратель вообще удаляется из процесса политики, он не нужен, потому что существует система, материальные предпосылки, т. е. какой-то уровень: люди не должны голодать, и должны быть более менее удовлетворены. С другой стороны, существует система медиакратии, т. е. система тотального программирования. Ценности внедряются на почти генетическом уровне. Ценность снимается вообще, честная система управления вообще удаляется в сторону, права даются просто так, и ничем не обеспечиваются, т. е. человек имеет право потому, что так просто положено природой. Этим же положением эти права абсолютно аннулируются, потому что они ни на чем не основаны, и они обесцениваются, причем обесцениваются абсолютно в ноль. В первую очередь, речь идет о праве избирать, потому что избиратель ничего не избирает, а точнее, он избирает ничего, публичную конструкцию, которая никакого отношения к реальной власти не имеет вообще, а является ее ширмой. Демократия, развиваясь от своих первичных форм, античных, буржуазных, вынуждена преодолевать препятствие, которое, честно говоря, является непреодолимым, — идея формального равенства совершенно разных людей. Эта идея, если ее реализовать напрямую, разрушительная, потому что люди реально разные, разные по уму, разные по интересам, по способностям, по возможностям, по силе. Значит, нужно эту систему смикшировать, выхолостить. По мере того, как способы выхолащивания совершенствовались, эта система двигалась к нынешнему своему пиковому развитию. Есть страна такая, США, у которой президент, как мы видим, выбирается с помощью некоторого ТВ-шоу, и от неких особенностей поведения этого человека все и зависит. От того, как человек проснулся, как отреагировал на реплику, какой компромат на него скинули, зависит стратегия развития страны. Реально такого быть, конечно, не может. Совершенно от поведения этого человека ничего не зависит, мы это видим в реальной политике. Насколько федеральная резервная система, которая никем не избирается, принимает более важные, судьбоносные решения о стратегии развитии США, чем этот странный человек, который является президентом. Публичная власть, она не тайная, нет никакой тайной власти. Публичная власть отделена от непубличной, публичная власть является ширмой, и там идет этот, так называемый, демократический процесс. Почему практически все нынешние политики крупных западных держав так похожи на клоунов, они являются пародиями на национальный тип своей страны. Обама, Кэмерон, Берлускони — можно выставлять в театр кукол, театр марионеток. Они и правда клоуны, система дошла до своего идеального развития. Она выбирает идеального клоуна, который выполняет свою идеальную клоунскую функцию. Никакие вопросы стратегии не обсуждаются в процессе политической дискуссии, они просто вытеснены. Они существуют в каких-то маргинальных полях, но не в мейнстриме. Что такое Вашингтонский консенсус? Грубо говоря, комплекс тех политических идей, которые сформированы настолько идеально, настолько воплощают все достижения человечества, что люди, которые это не разделяют, они просто не люди, над ними как минимум нужен полицейский контроль, а лучше — просто убить. Поэтому обсуждаются однополые браки, табакокурение, всякая ерунда, или какие-то вопросы, действительно имеющие под собой некоторое содержание: ношение хиджаба, например, но которые подаются в таком хитовом виде, в котором они не имеют никакого смысла под собой. Вообще демократия, любая, я не говорю сейчас о народовластии, это вообще бессмысленный термин, демократия как форма политическая устройства технически возможно только двумя способами: цензовая или управляемая. Вопрос все время стоит только о том, как управлять. Все претензии наших западных кураторов к нашей форме осуществления демократии, в том, что она управляется грубо, плохо и не так как у них. Вопрос как управлять, на самом деле значения не имеет, значение имеет, кто управляет, т. к. любая власть — это способ осуществления господства и укрепления своих позиций существующих элит. Это вопрос о качестве элит, о том, годится ли эта элита вообще, может ли она что-то сделать, и о том, кто реализует, — это самый главный вопрос. Эта система себя полностью исчерпала в условиях системного кризиса, что совершенно естественно, т. к. это кризис данной системы, она показывает свою неспособность находить какие-то ответы или решения. Публичная власть может на себя брать функцию только вазелина. Еще в модерне мог появиться политик, который говорил вещи, задевавшие электорат. Черчилль: «я не обещаю вам ничего кроме страдания, крови, пота и слез». Представьте себе, сейчас выйдет какая-нибудь мадам Клинтон и скажет, что я вам не обещаю ничего, кроме страдания, пота, крови и слез. Ее просто госпитализируют и будут правы, потому что, скорее всего, ей просто стало плохо. В этом случае никаких решений эта власть не только не может принять, но даже не может взять на себя реально. В чем сейчас суть антикризисной политики (если кто-то как-то мог проводить)? Это демонтаж существующей системы социальных институтов, практически их снов. В Америке или Германии это представляет собой программу демонтажа социальной системы, потому что содержать ее не на что, т. е. макроэкономическое равновесие должно быть восстановлено. Власть не может осуществить эту вещь, это не предусмотрено. Фундаментальная проблема в том, что вся эта система либеральной демократии была построена, и нетрудно догадаться, что она более менее эффективно действует, выглядит, там, где обеспечивается достаточный материальный уровень, который обеспечивается именно массам. Массам надо «смазывать». Этот материальный уровень обеспечивается за счет глобального перераспределения ресурсов в золотой миллиард, этот механизм работал, этот механизм сломался, это тоже одна из особенностей современного кризиса. Механизм выкачивания материальных ресурсов сломался, система дошла, сначала, до своего физического предела, т. е. достигнув некоторой эффективности в зародыше, она начала развивается вширь, она достигла предела, теряя, при этом, эффективность, потом, когда она достигла физического предела, она начала достигать виртуальных пределов, началась эмиссия. Сейчас мы видим конец этого. Это не первый раз в истории человечества, когда такие штуки происходят систематически. Этот технологический уклад себя исчерпал, и политический уклад себя исчерпал, поэтому следующее политическое устройство будет другим, таким оно быть не может. Если мы говорим о неизбежности социальной деградации, т. е. резкого демонтажа всех тех социальных институтов, который выстроил современный запад, то становится непонятным, что это будет за система с демонтированными институтами, потому что вся эта трансформация являет собой цепь катаклизмов. Если она будет существовать с этими же людьми, то она такой же уже точно не будет, потому что этого материального ресурса больше нет. Надо будет говорить о другой системе.